Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Фэнтези
Показать все книги автора:
 

«Полмира», Джо Аберкромби

Гибнут стада,

родня умирает,

и смертен ты сам;

но смерти не ведает

громкая слава

деяний достойных.

Старшая Эдда, Речи Высокого

Карта

Часть І

Достойная

Он промедлил лишь миг, но Колючке этого было достаточно, чтобы врезать ему по яйцам кромкой своего щита.

Даже сквозь галдеж других парней, которые болели против нее, она слышала стоны Бренда.

Отец всегда говорил ей: миг, когда ты промедлишь, будет мигом твоей смерти. И всю свою жизнь, в радости, а чаще в горе, она жила, следуя этому совету. Так что, оскалив зубы в воинственном рыке — ее любимое выражение лица, в конце концов — она вскочила с колен и набросилась на Бренда еще сильнее.

Она врезалась в него плечом, их щиты столкнулись и заскрежетали, из-под ног у него посыпался песок, и он отшатнулся на берег с перекошенным от боли лицом. Он рубанул по ней, но Колючка нырнула под его деревянным мечом, низко махнула своим и попала ему по икре, прямо под качающимся краем кольчуги.

Надо отдать Бренду должное, он не упал, и даже не закричал, а лишь отпрыгнул назад, скривившись от боли. Колючка расправила плечи, в надежде, что мастер Хуннан назовет это победой, но он стоял молча, как статуи в Зале Богов.

Некоторые мастера над оружием вели себя так, словно тренировочные мечи были настоящими, и останавливали бой на ударе, который от стального меча был бы последним. Но Хуннан любил смотреть, как его учеников унижают, бьют и преподносят им жесткий урок. Видят боги, Колючка получила множество жестких уроков на площадке Хуннана. Она была рада сама немного поучить.

Так что она насмешливо улыбнулась Бренду — второе ее любимое выражение, между прочим — и закричала: «Ну давай, трус!»

Бренд был силен, как бык, и полон задора, но он хромал, устал, и Колючка убедилась, что уклон берега был на ее стороне. Она внимательно следила за ним, увернулась от одного удара, от другого, потом ускользнула от неуклюжего взмаха сверху, и бок Бренда открылся. Как всегда говорил отец:«Лучшие ножны для клинка — это спина твоего врага», но бок почти так же хорош. Ее деревянный меч со звуком раскалывающегося полена ударил в ребра Бренда, он беспомощно зашатался, и ухмылка Колючки стала еще шире. Нет в мире чувства лучше, чем хорошенько кому-нибудь врезать.

Она поставила сапог ему на задницу и пихнула. Бренд плюхнулся на четвереньки в последнюю волну, которая, шипя, подхватила его меч, смыла с берега, и тот остался болтаться среди водорослей.

Колючка подошла к нему ближе, и Бренд вздрогнул. Его мокрые волосы прилипли к лицу, а зубы были в крови от удара, который она ему нанесла раньше. Возможно, следовало пожалеть его. Но уже много времени прошло с тех пор, как Колючка могла позволить себе жалость.

Вместо этого она прижала зазубренный деревянный клинок к его шее и сказала:

— Ну?

— Ладно. — Он слабо отмахнулся, едва в силах дышать или говорить. — Я проиграл.

— Ха! — выкрикнула она ему в лицо.

— Ха! — крикнула она упавшим духом парням вокруг площадки.

— Ха! — крикнула она Мастеру Хуннану, триумфально подняла щит и меч и потрясала ими в моросящее небо.

Несколько вялых хлопков и бормотание, вот и вся награда. Другим аплодировали намного веселее, даже за победы куда более жалкие. Но Колючка была здесь не ради аплодисментов.

Она была здесь ради победы.

Мать Война иногда касается девушек, выводит их вместе с парнями на тренировочную площадку и учит сражаться. Там, среди маленьких детей, всегда есть немного девчонок. Но с каждым годом они становятся благоразумнее, потом их заставляют быть более благоразумными, потом на них кричат, их задирают и бьют, пока наконец позорные сорняки не выкорчуют совсем, и на площадке не останутся лишь славные цветы мужественности.

Конечно, если ванстеры пересекут границу, или островитяне совершат набег, или грабители прокрадутся в ночи, то женщины Гетланда быстро отыщут мечи и будут сражаться до смерти, и многие из них будут сражаться чертовски неплохо. Так всегда и было. Но когда последний раз женщина проходила испытание, произносила клятвы и получала место в набеге?

Были истории. Были песни. Но даже Старуха Топь, которая была самой старой в Торлби, а некоторые говорили, и в мире, никогда не видела ничего подобного за все свои бесчисленные дни.

До сих пор.

Сколько было работы. Сколько презрения. Сколько боли. Но Колючка их победила. Она закрыла глаза, почувствовала, как соленый ветер Матери Моря целует ее вспотевшее лицо и подумала, как гордился бы ее отец.

— Я прошла, — прошептала она.

— Еще нет. — Колючка никогда не видела улыбки Мастера Хуннана. Но никогда до этого она не видела, чтобы он хмурился так мрачно. — Я решаю, какие испытания тебе назначить. Я решаю, когда ты пройдешь. — Он посмотрел на ее сверстников. Им было по шестнадцать, некоторые уже раздувались от гордости из-за того, что прошли свои испытания. — Раук. Ты следующий сражаешься с Колючкой.

Брови Раука взметнулись, затем он посмотрел на Колючку и пожал плечами.

— Почему бы нет? — сказал он и шагнул между своими приятелями на площадку, туго закрепляя щит и размахивая тренировочным мечом.

Он был жестокий и опытный. Далеко не такой сильный, как Бренд, но намного менее склонный к колебаниям. В конце концов, Колючка его уже побеждала, и…

— Раук, — сказал Хуннан, его шишковатый палец двигался дальше, — Сордаф и Эдвал.

Пыл триумфа вытек из нее, как вода из рассохшейся бочки. Парни забормотали, когда Сордаф — большой, медлительный и со скудным воображением, но любитель потоптать тех, кто упал — неуклюже вышел на песок, застегивая толстыми пальцами пряжки кольчуги.

Эдвал — быстрый и узкоплечий, с копной русых кудрей — сразу не вышел. Колючка всегда считала, что он один из лучших.

— Мастер Хуннан, мы втроем…

— Если хочешь место в королевском набеге, — сказал Хуннан, — будешь делать то, что тебе велено.

Все хотели получить это место. Все хотели почти также сильно, как Колючка. Эдвал хмуро посмотрел налево и направо, но никто не заговорил. Он неохотно прошел между остальными и вытащил деревянный меч.

— Это нечестно. — Обычно Колючка напускала на себя храбрый вид, какими бы ни были шансы, но сейчас ее голос был похож на отчаянное блеянье. Как у овечки, которую бессердечно ведут на нож мясника.

Хуннан с фырканьем отмахнулся.

— Девочка, эта площадка — поле битвы. А битва честной не бывает. Считай, что это твой последний урок здесь.

Раздалось несколько редких смешков. Наверное от тех, кого она когда-либо опозорила, надавав тумаков. Бренд смотрел из-под прядей волос, прижав руку к кровоточащему рту. Остальные смотрели в землю. Все знали, что это было нечестно. Всем было плевать.

Колючка выпятила челюсть, прижала руку с щитом к мешочку на шее и плотно сжала. Она одна против всего мира — и это продолжалось дольше, чем она могла вспомнить. Если Колючка и была кем-то, то она была бойцом. Она даст им такой бой, который они не скоро забудут.

Раук кивнул остальным, и они начали расходиться, собираясь окружить ее. Может, это было и неплохо. Если она ударит достаточно быстро, то сможет вырубить одного из них, и дать себе осколок шанса на победу против двоих.

Она посмотрела им в глаза, пытаясь понять, что они сделают. Эдвал двигается неохотно, медлит. Сордаф настороже, поднял щит. Раук покачивает мечом, рисуется перед публикой.

Надо просто избавиться от этой улыбки. Сделать ее кровавой, и тогда Колючка будет довольна.

Его улыбка скривилась, когда Колючка выкрикнула боевой клич. Раук блокировал ее первый удар щитом, отступил, блокировал второй, полетели щепки, а потом она обманула его глазами, так, что он высоко поднял щит, а она в последний момент опустилась и ударила его в бедро. Он закричал, повернулся, так что перед ней оказался его затылок. И она уже снова поднимала свой меч.

Уголком глаза она заметила движение, и раздался сильный хруст. Она едва почувствовала, что упала. Песок неожиданно довольно сильно ее ударил, и она глупо уставилась на небо.

В этом-то и проблема, когда нападаешь на одного и игнорируешь двух остальных.

Чайки, кружась, кричали сверху.

Башни Торлби чернели на фоне яркого неба.

— Лучше вставай, — сказал ее отец. — Лежа на спине ничего не выиграешь.

Колючка перекатилась, вяло, неловко, мешочек выскользнул из-за ворота и качался на веревке. Все ее лицо сильно пульсировало.

Холодная вода поднялась на берегу до колен, она увидела, как Сордаф топает, и услышала треск, словно сломалась палка.

Она попыталась подняться, сапог Раука ударил ее по ребрам, и она, кашляя, откатилась.

Волна отступила, отошла, из верхней губы Колючки сочилась кровь и капала на мокрый песок.

— Прекращаем? — услышала она слова Эдвала.

— Разве я сказал прекратить? — донесся голос Хуннана, и Колючка крепко сжала рукоять меча, собираясь еще для одного рывка.

Она увидела, что Раук шагает к ней. Когда он пнул, она схватила его ногу, и притянула к груди. Резко дернула, он зарычал и свалился назад, молотя руками.

Она заковыляла к Эдвалу, скорее падая, чем нападая. Мать Море, Отец Земля, хмурое лицо Хуннана и лица наблюдающих парней качались и кружились. Он схватил ее, скорее удерживая, чем пытаясь уронить. Она вцепилась в его плечо, запястье вывернулось, и меч вырвался из ее руки, когда она споткнулась и упала на колени. Снова поднялась, щит болтался сбоку на порванных ремнях. Она повернулась, плюясь и ругаясь, и замерла.

Сордаф стоял, уставившись на нее, меч вяло болтался в его руке.

Раук лежал локтями на мокром песке, уставившись на нее.

Бренд стоял среди других парней, разинув рот, все уставились на нее.

Эдвал раскрыл рот, но из него вылетало лишь странное хлюпанье. Он уронил свой тренировочный меч и неуклюже поднял руку, касаясь шеи.

Там торчала рукоять меча Колючки. Деревянный клинок сломался, когда Сордаф его растоптал, и от него осталась лишь длинная щепка. Щепка проткнула горло Эдвала, ее конец блестел красным.

— Боги, — прошептал кто-то.

Эдвал плюхнулся на колени, и на песок потекла кровавая пена. Когда он стал заваливаться на бок, его поймал Мастер Хуннан. Бренд и другие собрались вокруг них, перекрикивая друг друга. Колючка с трудом различала слова сквозь громыхание своего сердца.

Она стояла, шатаясь, лицо пульсировало, волосы разметались и от ветра хлестали глаз. Она размышляла, не кошмар ли все это. Была уверена, что кошмар. Молилась об этом. Она плотно закрыла глаза, зажмурила их, зажмурила…

Так же, как зажмурилась, когда ее подвели к белому холодному телу отца под куполом Зала Богов.

Но все было на самом деле — и тогда, и сейчас.

Когда она распахнула глаза, парни все еще стояли на коленях вокруг Эдвала, так что ей были видны лишь его валяющиеся снаружи сапоги. На черном песке вились черные полоски, потом Мать Море послала волну, и они стали красными, потом розовыми, и, наконец, их смыло, и они исчезли.

И впервые за долгое время Колючка по-настоящему испугалась.

Хуннан медленно встал, медленно повернулся. Он всегда хмурился, и суровей всего на нее. Но сейчас в его глазах был блеск, которого она никогда не видела прежде.

— Колючка Бату. — Он указал на нее красным пальцем. — Нарекаю тебя убийцей.

В тени

— Делай хорошее, — сказала мать Бренду в день, когда умерла. — Стой в свете.

В шесть лет он вряд ли понимал, что означает делать хорошее. Он сомневался, что и к шестнадцати приблизился к пониманию. В конце концов, вот он здесь, понапрасну тратит мгновения, которые должны были стать самыми важными в его жизни, и все еще пытается разгадать, что означает «делать хорошее».

Величайшей честью было стоять на страже у Черного Стула. Считаться воином Гетланда пред взорами богов и людей. Разве он не боролся за это? Разве не проливал кровь? Разве не заслужил свое место? Насколько Бренд помнил, он всегда мечтал стоять с оружием среди своих братьев на священных камнях Зала Богов.

Но он не чувствовал, что стоит в свете.

— Меня беспокоит этот набег на островитян, — говорил Отец Ярви, начиная дискуссию, как, похоже, делали все министры. — Верховный Король запретил обнажать мечи. Он воспримет это очень плохо.

— Верховный Король все запрещает, — сказала королева Лаитлин, держа руку на большом от ребенка животе, — и все воспринимает плохо.

Возле нее король Утил наклонился вперед на Черном Стуле.

— А тем временем он приказывает островитянам, ванстерам и прочим шавкам, которым еще может приказывать, обнажить свои мечи против нас.

Волна гнева прошла по знатным мужчинам и женщинам Гетланда, которые собрались перед помостом. Неделей раньше голос Бренда был бы среди них самым громким.

Но сейчас он мог думать лишь об Эдвале с деревянным мечом в шее, обливающемся кровью и издающем хрюкающие звуки. Последние в своей жизни. И о Колючке, качающейся на песке, с прилипшими к окровавленному лицу волосами, раскрыв рот, когда Хуннан назвал ее убийцей.

— Два моих корабля забрали! — на шее торговки, которая трясла кулаком в сторону помоста, качался ключ, украшенный драгоценными камнями. — И не только груз потерян, но и люди погибли!

— И ванстеры снова пересекли границу! — донесся голос с мужской половины зала. — Сожгли усадьбы и увели в рабство добрых людей Гетланда!

— Там видели Гром-гил-Горма! — крикнул кто-то, и само упоминание этого имени наполнило свод Зала Богов негромкими проклятиями. — Самого Ломателя Мечей!

— Островитяне должны заплатить кровью, — прорычал старый одноглазый воин, — потом ванстеры, включая Ломателя Мечей.

— Конечно должны! — крикнул Ярви недовольной толпе и поднял свою иссохшую клешню, что была у него вместо левой руки, — но вопрос в том, когда и как. Мудрый ждет своего момента, а мы никоим образом не готовы к войне с Верховным Королем.

— К войне либо готов всегда, — Утил мягко сжал навершие своего меча, так, что обнаженный клинок блеснул во мраке, — либо никогда.

Эдвал был готов всегда. Он был человеком, который всегда постоит за того, кто рядом, как и полагается воину Гетланда. Разве он заслуживал за это смерти?

Колючку не волновало ничего дальше ее носа, и от удара кромки ее щита по его яйцам, которые до сих пор болели, чувства Бренда к ней не потеплели. Но она сражалась до последнего, в неравной схватке, как и полагается воину Гетланда. Разве она заслуживает за это называться убийцей?

Он виновато глянул на огромные статуи шести Высоких Богов, которые осуждающе возвышались над Черным Стулом. Осуждающе возвышались над Брендом. Он поежился, словно это он убил Эдвала и назвал Колючку убийцей. Он всего лишь смотрел.

Смотрел и ничего не делал.

— Верховный Король может созвать полмира на войну против нас, — терпеливо говорил Отец Ярви, словно мастер над оружием, объясняющий основы детям. — Ванстеры и тровены поклялись ему, инглинги и нижеземцы молятся его Единому Богу, а кроме того, Праматерь Вексен заключает союзы на юге. Мы окружены врагами и тоже должны заводить друзей…

— Сталь это ответ. — Король Утил прервал министра острым как клинок голосом. — Сталь всегда должна быть ответом. Соберите народ Гетланда. Мы преподадим этим падальщикам-островитянам урок, который они не скоро забудут.

В правой части зала каждый хмурый мужчина ударил себя в покрытую кольчугой грудь, выражая одобрение, а в левой женщины с намасленными волосами сердито шептали слова поддержки.

Отец Ярви склонил голову. Его задачей было говорить за Отца Мира, но даже у него кончились слова. Сегодня правила Мать Война.

— Сталь это ответ.

Бренда это должно было обрадовать. Великий набег, как в песнях, и у Бренда в нем будет место воина! Но он все еще был в западне на тренировочной площадке, бередя рану упущенной возможности.

Если бы он не промедлил. Если бы он ударил без жалости, как полагается воину, он мог бы победить Колючку, и на этом бы все закончилось. Или если бы он заговорил вместе с Эдвалом, когда Хуннан поставил троих против одной, возможно вдвоем они смогли бы остановить это. Но он не заговорил. Требуется мужество, чтобы встречать врага лицом к лицу на поле боя, но там рядом с тобой друзья. Нужен был другой тип мужества, чтобы стоять одному против друзей. Бренд даже не притворялся, что оно у него есть.

— И у нас еще есть дело Хильды Бату, — сказал Отец Ярви. От звука имени голова Бренда дернулась, как у вора, чью руку схватили с кошельком.

— Кого? — спросил король.

— Дочери Сторна Хедланда, — сказала королева Лаитлин. — Она называет себя Колючкой.

— Она не просто уколола палец, — сказал Отец Ярви. — От ее руки погиб парнишка на тренировочной площадке, и ее нарекли убийцей.

— Кто ее так назвал? — вскричал Утил.

— Я. — Блеснула золотая пряжка накидки мастера Хуннана, когда он шагнул в полоску света у подножия помоста.

— Мастер Хуннан. — Редкая улыбка коснулась уголка королевского рта. — Я хорошо помню наши схватки на тренировочной площадке.

— Драгоценные воспоминания, мой король, хотя и болезненные для меня.

— Ха! Ты видел это убийство?

— Я проводил испытание моих старших учеников, чтобы оценить, кто достоин присоединиться к вашему набегу. Колючка Бату была среди них.

— Она ставит себя в неудобное положение, пытаясь занять место воина! — крикнула одна женщина.

— Она всех нас ставит в неудобное положение, — сказала другая.

— Женщине не место на поле боя! — донесся грубый голос со стороны мужчин, и головы закивали на обеих сторонах зала.

— Разве сама Мать Война не женщина? — король указал на Высоких Богов, виднеющихся над ними. — Мы лишь предоставляем ей выбор. Мать Ворон сама выбирает достойных.

— И она не выбрала Колючку Бату, — сказал Хуннан. — У девчонки отвратительный характер. — Совершенно верно. — Она провалила испытание, которое я ей назначил. — Частично верно. — Она не согласилась с моим суждением и убила мальчика Эдвала. — Бренд моргнул. Не совсем ложь, но и совсем не правда. Хуннан покачал головой, и его седая борода затрепыхалась. — Таким образом, я потерял двух учеников.

— Как легкомысленно с вашей стороны, — сказал Отец Ярви.

Мастер над оружием сжал кулаки, но королева заговорила первой.

— Какое наказание полагается за такое убийство?

— Виновного раздавят камнями, моя королева. — Министр говорил спокойно, словно они обсуждали, как раздавить жука, а не человека. Человека, которого Бренд знал большую часть своей жизни. Человека, который не нравился ему почти столько же времени, но все же.

— Кто-нибудь скажет в защиту Колючки Бату? — прогремел король.

Эхо его голоса стихло, и опустилась гробовая тишина. Пришло время сказать правду. Сделать хорошее. Встать в свете. Бренд посмотрел на Зал Богов, слова так и просились выскочить из его уст. Он увидел улыбающегося Раука, который стоял на своем месте. И Сордафа, чье лицо было рыхлой маской. Они не издали ни звука.

Как и Бренд.

— Нелегко послать на смерть кого-то столь юного, — Утил встал с Черного Стула. Кольчуги зазвенели и юбки зашелестели, когда все, кроме королевы, преклонили колени. — Но мы не можем отвернуться от правого дела, лишь из-за того, что оно болезненно.

Отец Ярви поклонился еще ниже.

— Я свершу ваше правосудие согласно закону.

Утил протянул руку Лаитлин, и вместе они спустились по ступенькам помоста. По делу Колючки Бату раздавливание камнями осталось последним словом.

Бренд, не веря, раздосадованно смотрел. Он был уверен, что кто-нибудь из парней заговорит, поскольку они были достаточно честными. Или Хуннан расскажет свою часть, поскольку он был уважаемым мастером над оружием. Король или королева вытянут правду, поскольку они мудры и праведны. Боги не допустят такой несправедливости. Кто-то должен что-нибудь сделать.

Возможно все они, как и он, ждали, что всё исправит кто-то другой.

Король шел прямо, словно кол проглотил, баюкая на руках обнаженный меч. Пристальный взгляд его серо-стальных глаз не отклонялся ни вправо, ни влево. Королева раздавала легкие кивки, как подарки, изредка давая понять, что тот или этот человек должен насладиться милостью посещения ее канцелярии по какому-то важному делу. Они подходили все ближе и ближе.

Сердце Бренда громко стучало у него в ушах. Его рот открылся. Королева на миг обратила на него ледяной взгляд, и в унизительной тишине он пристыженно дал паре прошествовать с гордым видом мимо.

Его сестра всегда говорила, что не его дело исправлять мир. Но если не его, то чье?

— Отец Ярви! — слишком громко выпалил он. А затем, когда министр обернулся, прохрипел слишком тихо: — Мне нужно поговорить с вами.

— О чем, Бренд? — Бренд замялся. Он не думал, что Ярви имеет хоть малейшее представление о том, кто он такой.

— О Колючке Бату.

Долгая тишина. Министр был, наверное, лишь на несколько лет старше Бренда. Бледнокожий, со светлыми волосами, словно цвет из него вымыло. Такой тощий, что, казалось, ветерок посильнее мог бы сдуть его вместе с искалеченной рукой. Но вблизи, в глазах министра было что-то леденящее. Что-то, что заставило Бренда съежиться под его взглядом.

Но назад теперь ходу не было.

— Она не убийца, — пробормотал он.

— Король думает, что убийца.

Боги, его горло пересохло, но Бренд продолжил, как и полагается воину.

— Короля не было на том песке. Король не видел то, что видел я.

— И что ты видел?

— Мы сражались за место в набеге…

— Больше никогда не рассказывай мне то, что я и так знаю.

Все шло совсем не так гладко, как Бренд надеялся. Но с надеждами всегда так.

— Колючка сражалась со мной, и я промедлил… она должна была получить свое место. Но мастер Хуннан выставил против нее троих.

Ярви глянул на людей, неуклонно выходивших из Зала Богов, и придвинулся ближе.

— Троих за раз?

— Эдвал был одним из них. Она не собиралась его убивать…

— Как она держалась против тех троих?

Бренд заморгал, сбитый с толку.

— Ну, она вышибла из них больше, чем они из нее.

— Это несомненно. Но недавно я утешал родителей Эдвала и обещал им правосудие. Значит, ей шестнадцать зим?

— Колючке? — Бренд не понимал, как это было связано с ее приговором. — Думаю… да.

— И все это время она держалась против парней на площадке? — Он осмотрел Бренда сверху до низу. — Против мужчин?