– Да мы с вами по телефону гутарили, – зачастила тетка. – Я Халя, помощница по хозяйству. Хде черевики снять? Охо! Это кто ж такой красивый щенок у вас! Херцох! Ой, ой, какой он кендюх отрастил, не здорово это.

Я уже сообразила, что гостья вместо «г» говорит «х», из‑за этого вместо слова «герцог» произносит «херцох», а про черевички я не раз читала в произведениях Николая Васильевича Гоголя. Вот слово «кендюх» осталось за гранью моего понимания.

– Прямо царь! – продолжала восхищаться женщина. – Хде раздеться можно? Туточки?

Я опомнилась.

– Да, пожалуйста. Скажите, Галя, вы москвичка?

– Уся родня здеся жила, и мамуля, и папуля, и бабки с дедами, – затараторила кандидатка в домработницы. – Я в столице с родильнохо дому зарехистрировалась.

– Можно посмотреть ваши документы? – попросила я, когда мы прошли в столовую.

Галя вытащила из кармана гору бумажек, среди них оказалась ксерокопия паспорта с фотографией, на которой практически невозможно было различить лицо. Если верить документам, то гостью звали Волковой Галиной Николаевной, ей стукнуло тридцать восемь лет, и проживала она в самом центре Москвы в Денежном переулке. Еще я увидела рекомендации от академика Серова, генерала Федотова и композитора Васильева. Все характеристики были напечатаны на принтере и кончались одинаковой фразой: «Волкова проработала в нашей семье тринадцать лет». Мне стало смешно.

– Галина, вам еще нет сорока?

– Да, да, – закивала врунья.

– А рабочий стаж, судя по представленным рекомендациям, почти совпадает с вашим возрастом, – сказала я. – Согласитесь, это странно. Вы взялись за веник и тряпку в первый год появления на свет? Наблюдается несостыковка в датах.

Кандидатка на должность домработницы растерялась, а я взяла телефон, набрала сохранившийся в его памяти номер, услышала знакомый молодой женский голос, нажала на кнопку громкой связи и спросила:

– Это вы хотите получить место домработницы?

– Да, да, – заверила лгунья, – могу прямо сейчас начать.

«Коренная москвичка» побежала в прихожую, я направилась следом за ней, говоря на ходу:

– Меня не волнует национальность помощницы по хозяйству. Украинка, таджичка, молдаванка, русская – мне без разницы. Главное, чтобы человек был честный. Вы не подходите, потому что сразу лгать начали.

Галина выбежала во двор, а я вернулась в столовую, увидела, что она забыла напечатанные на принтере бумаги, и бросила их в камин.

Больше я по частным объявлениям не звонила, обратилась в агентство, рассказала о встрече с Галиной, выслушала слова сочувствия и заверения: «У нас только хорошо проверенные кадры!»

Через три дня в Ложкино приехала элегантно одетая дама с дорогой сумкой. Звали новую претендентку на место домработницы Нина Валерьевна, она была из Петербурга, свободно владела английским языком, имела на руках настоящие документы, два диплома. Один выдала кулинарная школа «Отличный вкус», другой – Академия домашнего хозяйства. Нина могла приготовить любое блюдо, умела стирать, гладить белье по всем правилам, обожала животных. Я пришла в восторг и, естественно, поинтересовалась:

– На какую зарплату вы рассчитываете?

Нина Валерьевна положила папку на стол.

– Там все мои скромные требования.

Я вытащила из прозрачного кармашка лист бумаги и стала читать:

– «Проживание в отдельной комнате площадью не менее тридцати квадратных метров. В спальне должны находиться: кровать (ширина 2 м), тумбочка, два кресла, шкаф, телевизор. Мелкие предметы обстановки по желанию сотрудницы. Ковер шерстяной, натуральный. Ванная комната отдельная, не общая с гостями или хозяевами. Постельное белье, полотенца из натуральных материалов, без примесей синтетики. Вай-фай обязателен. Личная гардеробная. Рабочий день строго с десяти до семнадцати. Если нужно сделать что-то после пяти вечера, только за дополнительную плату. В доме должны присутствовать: посудомоечная и стиральная машины, сушка, гладильная доска с парогенератором. Еда за счет хозяев. Шесть раз в год покупать новую форму. Месячный оклад – триста тысяч рублей».

Дальше я читать не стала, сказала гостье, что она мне не подходит. Нина Валерьевна пробормотала себе под нос:

– Если нищие, то наймите корову из деревни, – и удалилась в гневе.

Через пятнадцать минут после ее ухода мне перезвонили из агентства и сурово заявили:

– Мы отправили вам лучшую из лучших. Чем Нина Валерьевна вас не устраивает?

– У нее завышенные требования, – честно ответила я, – моя спальня меньше той, которая нужна претендентке в домработницы. И зарплату как у президента требует.

– Мы работаем с ВИП-клиентами, – с нескрываемым презрением ответил менеджер, – для них не проблема обеспечить таких высококвалифицированных сотрудников, как Нина, достойным заработком и нормальными бытовыми условиями. Помощница по хозяйству должна отдыхать и хорошо питаться, иначе у нее не хватит сил на работу. Очевидно, вам следует поискать простую бабу, без диплома и знаний по домоводству.

– Не подскажете, какое агентство подбирает непафосных домработниц? – смиренно спросила я.

– Понятия не имею, – фыркнули из трубки. – Поищите в Интернете, там такого барахла навалом.

Я приуныла. Из моря Всемирной сети я выловила лгунью Галю, а от профессионалов пришла Нина, которой надо обеспечить царские условия проживания и в придачу к окладу оплачивать как еду, так и переработки. Неужели в огромном городе нет нормальных женщин, которые за нормальные деньги согласны служить в хорошем доме, жить в светлой комнате, около которой расположен санузел? Да, туалет посещают и гости, и хозяева, ну и что? Нам не нужны экзотические блюда, никто из домашних не станет говорить с прислугой на японском языке, мы его не знаем. Нам требуется обычная честная женщина, любящая животных. Все! И где взять такую?

Не успела я окончательно впасть в уныние, как позвонила Оксана и командирским голосом сказала:

– Завтра к тебе приедет Людмила Николаевна Попова, ей сорок пять лет, москвичка, детей нет. Жила в квартире на Ленинградском проспекте, потом вышла замуж, переехала к супругу, свою однушку сдала за хорошую цену. Высокая арендная плата за обычное жилье объясняется тем, что Люся по договору не имеет права выселять квартирантов в течение семи лет. Попова очень радовалась удачной сделке, полагала, что проживет в счастливом замужестве до конца своих дней, но брак рухнул, не продлившись и двенадцати месяцев. Бывший супруг-алкаш вещи жены выкинул на улицу. В ее однушке обитают съемщики. Людмиле просто негде жить.

– Откуда ты ее знаешь? – удивилась я.

– Она в нашей больнице нянечкой работает, – пояснила Оксана. – Не в моем хирургическом отделении, а в платном, где толстяки худеют. Я навела справки, Люсю хвалят: ответственная, аккуратная, не пьет, не курит. Возьми ее на испытательный срок, пусть месячишко у вас поработает. Если она тебе понравится, то и хорошо, а коли не найдете общий язык, расстанетесь без обид.

– Отлично, – обрадовалась я.

Несколько недель назад Людмила перебралась к нам, все было хорошо, и вот сегодня утром она подала нам на завтрак нечто непонятное, и выяснилось, что она плохо слышит.

Глава 2

– Говорите громче, – надрывалась Люся.

Я окончательно сникла. Ну и как нам с ней общаться? Писать указания на бумаге?

– Вчера она не была глухой, – заметила Манюня.

Я встрепенулась. Действительно, мы нормально беседовали.

Маша встала и подошла к домработнице вплотную.

– Выключите музыку.

Люся всплеснула руками:

– Ой, я вообще забыла, что концерт слушаю. Простите.

Я только сейчас заметила тонкий белый проводок, который тянулся от кармана фартука к уху домработницы.

– Извините, – мямлила Людмила. – Дурная привычка. В больнице, когда полы мыла, всегда уши затыкала, чтобы от действительности отключиться.

– Из чего у нас завтрак? – спросила я Люсю.

– Это гречневая каша, – ответила та.

– Неужели? – удивился Феликс. – Гречка бывает или крупинками, или размазней. А у меня на тарелке блюдо похоже на холодец.

– По мне, это брусок хозяйственного мыла, – заявил Дегтярев.

Я покосилась на полковника, он так уверенно говорит, неужели когда-то пробовал мыльце?

– Потому что гречу народ неправильно готовит, – заговорила Люся, – варит ее в кипятке.

– А как надо? – заморгала Маша. – Не могу претендовать на звание «Хозяйка года», но гречку умею варить и всегда высыпаю крупу в кипящую воду.

– Я десять лет работала в отделении, где все наши звезды оздоравливались, – начала вещать Людмила. – Приведут их страшными, морды серые, животы арбузами, руки-ноги трясутся, матерятся все время. Глядишь, через две недели брюхо потеряли, порозовели, нервы вылечили.

– И как это у них получалось? – заинтересовался Дегтярев. – Я год сижу на диете, не прекращая, и четыре кило набрал.

– Странный результат самоограничения, – удивился Феликс. – Может, тебе к врачу сходить? К эндокринологу? Вдруг со щитовидкой беда. Если человек ограничивает себя в еде, вес должен уменьшаться.

– Ключевые слова тут: «если человек ограничивает себя в еде», – засмеялась Манюня, – полковник просто обжора.

– На завтрак ложка геркулеса на воде, в обед чашка отварных овощей без масла и соли, вечером огурец и тридцать граммов куриной грудки. Это, по-твоему, много? – возмутился полковник.

– Так здоровье угробить можно, – ужаснулся Феликс, – нельзя совсем лишать себя жиров. И калорий очень мало для тебя.

– Не переживай, – захихикала Манюня, – Александр Михайлович сейчас назвал три приема пищи. А вот про вафли, белый хлеб с сыром, конфеты он упомянуть забыл.

– Не приближаюсь к перечисленным продуктам, – запротестовал Дегтярев.

Манюня показала на хрустальную вазочку.

– Вчера я насыпала сюда целый пакет кешью. И где орешки? Мама их не ест, Феликс тоже. Почему ладья пустая?

Глаза полковника забегали из стороны в сторону. А я услышала тихое гавканье, повернула голову на звук и закричала:

– Мафи! Как тебе не стыдно! Воспользовалась тем, что все отвернулись! Залезла на стул и теперь нагло хомячишь сухари из корзинки?!

Собака живо спрыгнула и села у буфета. Хучик горестно заскулил.

– Переживаешь, что тебе не сбросили вкусняшек? – засмеялся Феликс. – Сам разбоем не занимаешься, пользуешься плодами воровской деятельности Мафи?

– Мафуся мастер тырить все, что плохо лежит, – вздохнула Маша. – Хитрая до жути.

– И упорная, – добавила я. – Неделю охотилась на мой новый крем для тела, он пахнет печеньем. Только из ванной выйду, Мафи с невинным видом у двери сидит, вроде как пришла проведать, чем я занимаюсь. Но я‑то поняла, что ей средство для тела понравилось.

– И чем дело завершилось? – заинтересовался Феликс.

– Вчера вечером я нашла на полу у мойдодыра разгрызенную упаковку, – пожаловалась я, – изнутри она до блеска вылизана. И как только Мафи дотянулась до верхней полки? Мне, чтобы банку взять, приходилось на пуфик вставать.

– Мусик, она то же самое проделала, – рассмеялась Маша, – запрыгнула на пуф.

Я посмотрела на весело улыбающуюся, усердно размахивающую из стороны в сторону хвостом Мафи и повернулась к Манюне:

– Полагаешь, что собака, приняв вертикальное положение, окажется одного роста со мной? Между прочим, во мне метр шестьдесят четыре сантиметра.

– Так вот кто кешью слопал! – запоздало догадался свалить вину на псину Дегтярев. – А вы на меня напали. Тяжела жизнь бездомного!

Мне стало смешно. Александр Михайлович опять переселился в наш особняк и занял свою старую спальню, потому что его сын Тема, с которым полковник жил последнее время, счел, что старый коттедж маловат, без всяких сожалений сломал его и затеял строительство нового. Сам Тема поселился в гостевом домике, там две комнаты и кухня. Дегтярев тоже сначала устроился в садовой избушке, вот только он, любитель комфорта, в свободный день предпочитает спать до полудня, а потом медленно пить кофе со сдобными булочками. Тема же вскакивает в шесть, начинает напевать, включает кофемашину. Звуки беспрепятственно проникают в крошечную светелку, где тут же просыпается толстяк. Спустя неделю после переселения из большого дома в крохотный Александр Михайлович спросил у меня:

– Как думаешь, за какое время построят новое здание?

Я сразу поняла, чем вызван его интерес, и, сохраняя на лице серьезное выражение, ответила:

– Если оно по размерам, как наше, и тоже складывается по кирпичику, то коробку поставят месяцев за восемь-десять.

– Долго как, – покачал головой толстяк.

– А въехать можно будет через два года, – подытожила я.

В глазах Александра Михайловича заплескался ужас.

– Почему так долго?

Я начала загибать пальцы:

– Проведение отопления, канализации, электричества, установка котлов, бойлера, фильтров, штукатурка-покраска стен, потолков, укладка паркета. После того как стены будут возведены и уложена крыша, начнется самая долгая и дорогостоящая работа. С момента рытья котлована до торжественного перехода кота через порог, как правило, проходит три года. Но это при условии, что хозяин не хочет эксклюзива. Вот мой бывший муж Макс Полянский возводил фазенду семь лет, ему делали по спецзаказу в Германии двери, люстры изготавливали в Италии…

Александр Михайлович ушел в самом мрачном расположении духа. На следующий день он заглянул к нам в районе восьми вечера и запел:

– У Темы гости, дым коромыслом, можно я переночую у вас?

– Конечно, – милостиво разрешила я. – Твоя комната всегда свободна.

Все. Полковник больше не ушел, он тихой сапой перетащил все свои вещи, обосновался у нас и сейчас доволен донельзя. Единственное существо в доме, с которым у Александра Михайловича непростые отношения, – это Мафи. Собаку привел к нам Игорь, сын Зои Игнатьевны, бабушки Феликса[?]. У Гарика постоянно возникают идеи разбогатеть, Мафи была приобретена им для натаскивания ее на поиск трюфелей в лесах Подмосковья. Увы, Мафи оказалась неспособной ученицей, да еще обладательницей на редкость шкодливого характера. Она быстро разочаровала Игоря и в конце концов осталась в Ложкине. Я вздохнула. Слава богу, Зоя Игнатьевна вместе с чадами уехала от нас. Ох, лучше забыть о них. Давно заметила, стоит мне о ком-то подумать, как он тут как тут!

Не успела я выбросить из головы мысли про родственников мужа, как раздался звонок домофона.

– Бегу, бегу, – закричала из кухни Люся, и тут же послышался звон.

– Ой, мамочки, – запричитала домработница. – Миску эмалированную с котлетами уронила!

Мафи рванула к плите, она явно услышала знакомое слово «котлеты». Хучик вразвалку поковылял за паглем[?]. А я, полная нехороших предчувствий, направилась в прихожую, несмотря на погожий майский день, мне почему-то стало холодно. Неужели прикатила Зоя Игнатьевна? Дашенька, зачем ты о ней подумала? Лучше бы вспомнила про тайфун или цунами.

Я распахнула дверь и сначала обрадовалась, это была вовсе не бабушка Феликса. Потом пришло удивление.

– Андрюша? Заходи.

– Давай в саду на скамейке посидим, – предложил приятель.

– Ты приехал на служебной машине? – спросила я, увидев за оградой черный седан, на дверях которого белела надпись «Наши новости самые быстрые». – Прибыл в Ложкино как корреспондент?

– Хозяин улетел отдыхать, – понизив голос, сообщил Локтев. – Кирилл с женой решили уединиться в Индии в одном ашраме. Медитация, йога, две недели без телефона, компьютера, никакой связи с внешним миром. Говорят, это их реабилитирует. Якин понятия не имеет о нашей давней дружбе, поэтому велел мне разобраться с кражей медальона.

Я уставилась на журналиста.

– С чем?

– Ты знакома с Марфой Демидовой? – задал тот свой вопрос.

– Впервые про нее слышу, – заверила я.

– А вот она тебя знает, – прищурился журналист.

Я вышла на крыльцо.

– В четверг я приехала постричься, но мой мастер Саша извинился: «Предыдущая клиентка опоздала на час. Уж простите. Не хотел ее сажать, но она закатила скандал».

– Ерунда, посижу, выпью кофе, – улыбнулась я.

Через десять минут ко мне подошла молодая женщина с тюрбаном из полотенца на голове.