Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Фэнтези
Показать все книги автора:
 

«Тени тишины в лесах ада», Брендон Сандерсон

— И прежде всего ты должен следить за Белым Лисом, — сказал Дэггон, потягивая пиво. — Говорят, он обменивается рукопожатиями с самим Злом, посетил Павший Мир и вернулся, наделенный необычным могуществом. Он способен разжигать огонь даже в самую темную ночь, и ни одна Тень не осмеливается приблизиться к его душе. Да, Белый Лис. Несомненно, самый злобный ублюдок в наших краях. Молись, чтобы он не обратил свой взор на тебя, друг. Если это случится, ты мертвец.

У спутника Дэггона была шея, подобная горлышку тонкой винной бутылки, голова, похожая на картофелину, косо насаженную сверху, и визгливый голос с отчетливым акцентом Последнего Порта.

— Почему… почему он может остановить на мне взгляд? — Испуганный голос отразился от потолочных балок общего зала.

— Тут все зависит от обстоятельств, друг, — сказал Дэггон, разглядывая чересчур пестро вырядившихся купцов, только что вошедших в зал: черные куртки, отделанные спереди гофрированными кружевами, и высокие шляпы жителей форта с широкими полями.

Дэггон подумал, что здесь, в Лесу, они не протянут и двух недель.

— От каких таких обстоятельств? — не унимался собеседник Дэггона. — От чего зависит?

— От многих вещей, друг. Ты же знаешь, Белый Лис охотится за преступниками. Какие законы ты нарушил? Что сделал?

— Ничего. — Теперь голос напоминал скрип ржавого колеса.

— Ничего? В Лес не приходят, чтобы «ничего» не совершать, друг, — сказал Дэггон.

Его собутыльник огляделся по сторонам. Он сказал, что его зовут Серьезный. Дэггон назвался Приятелем. Имена ничего не значили в Лесу. Или значили очень много. Правильные имена, если уж на то пошло.

Серьезный откинулся назад и поскреб длинную, как удилище, шею. Казалось, он больше всего на свете хотел исчезнуть в своем пиве. Дэггон подумал, что, пожалуй, он поведется на треп. Люди обожают истории про Белого Лиса, а Дэггон считал себя знатоком, специалистом по таким жалким людишкам, как Серьезный, который теперь заплатит за его выпивку.

«Нужно дать ему немного времени, чтобы все переварить, — подумал Дэггон, улыбаясь собственным мыслям. — Пусть поволнуется».

Пройдет еще немного времени, и Серьезный начнет задавать новые вопросы.

Дэггон откинулся на спинку стула и принялся изучать зал. Купцы выставили себя с самой худшей стороны — заказали еду и заявили, что должны уйти через час. У Дэггона уже не осталось никаких сомнений, что они глупцы. Путешествовать ночью по Лесу? Для местных это не проблема. А такие люди, впрочем… им и часа не потребуется, чтобы нарушить одно из Простых Правил, — и тогда на них лягут Тени. Дэггон выбросил идиотов из головы.

А вот парень в углу… он был одет во все коричневое и даже шляпу не снял, хотя находился в помещении. Он выглядел по-настоящему опасным.

«Возможно, это он и есть», — подумал Дэггон.

До сих пор еще никто не сумел увидеть Белого Лиса и уцелеть. За десять лет он поймал более сотни преступников. Наверняка кто-то знал его имя. И не следует забывать, что власти фортов платили ему награду.

Хозяйка постоялого двора мадам Тишина подошла к столу и без особых церемоний поставила перед Дэггоном тарелку, потом с хмурым видом подлила пива, плеснув пеной на руку, и заковыляла дальше. Она была сильной женщиной. Крутой. Все в Лесу были крутыми. Во всяком случае, те, кто выживал.

Дэггон уже знал, что сердитый взгляд Тишины — это ее манера здороваться. Она дала ему добавку оленины; и такое случалось нередко. Ему нравилось думать, что она питает к нему слабость. Быть может, настанет день…

«Не будь дураком», — сказал он себе, налегая на еду, щедро сдобренную подливкой. Лучше жениться на камне, чем на Тишине Монтейн. В камне и то больше приязни. Скорее всего она кладет ему лишний кусочек, чтобы иметь еще одного постоянного посетителя. В последнее время сюда стало приходить все меньше и меньше народа. Слишком много Теней. И еще Честертон. Паршивое дело.

— Ну… так он охотник за преступниками, этот Лис? — Человек, назвавший себя Серьезным, заметно вспотел.

Дэггон улыбнулся. Похоже, он его зацепил.

— Он не просто охотник за наградой, он лучший. Впрочем, Белый Лис не трогает мелких сошек — и без обид, друг, но ты кажешься мне именно мелкой сошкой.

Его собеседник занервничал еще заметнее. «Интересно, в чем он замешан?» — подумал Дэггон.

— Но, — запинаясь, заговорил Серьезный, — он не придет за мной — если предположить, что я совершил нечто ужасное, конечно, — он же не появится здесь, на постоялом дворе мадам Тишины, ведь это место под защитой. Все знают, что тень ее умершего мужа прячется где-то рядом. Мой кузен ее видел, да.

— Белый Лис не боится Теней, — заявил Дэггон, наклонившись вперед. — Впрочем, я не думаю, что он рискнет сюда зайти — но вовсе не из-за какой-то там тени. Все знают, что здесь ничейная земля. Должны же существовать безопасные места, даже в Лесу. Однако…

Дэггон улыбнулся Тишине, когда она проходила мимо по пути на кухню. На этот раз она не стала одаривать его мрачным взглядом. «Да, ты определенно ей нравишься», — подумал Дэггон.

— Однако? — проскрипел Серьезный.

— Ну… — начал Дэггон. — Могу тебе кое-что рассказать о том, как Белый Лис захватывает людей, но ты же видишь — у меня практически закончилось пиво. Какая досада. Думаю, тебе будет интересно узнать, как Белый Лис поймал Миротворца Хапшира. Замечательная история.

Серьезный хрипло позвал хозяйку и попросил принести еще одно пиво, но она ушла на кухню и не услышала его. Дэггон нахмурился, но Серьезный положил монету на край стола, показывая, что закажет выпивку, как только появится Тишина или ее дочь. Этого было достаточно.

Дэггон улыбнулся про себя и начал рассказ.

Тишина Монтейн закрыла дверь, ведущую в зал, повернулась и прижалась к ней спиной. Она пыталась унять отчаянное сердцебиение, делая медленные и глубокие вдохи и выдохи. Неужели она себя выдала? Поняли ли они, что она их узнала?

Вильям Энн прошла мимо, вытирая руки о передник.

— Мама? — спросила она, останавливаясь рядом. — Мама, тебе…

— Принеси книгу. Быстро, дитя!

Вильям Энн побледнела и поспешно скрылась в кладовой. Тишина вцепилась в передник, чтобы успокоиться, и подошла к дочери, когда та вышла из кладовой с толстой кожаной сумкой. Ее покрывал толстый слой белой муки.

Тишина поставила сумку на высокую кухонную стойку и открыла. Там лежали листы бумаги, толстая стопка, с портретами на большинстве. Пока Тишина их перебирала, Вильям Энн отошла, чтобы посмотреть через глазок в зал.

Несколько мгновений только шелест листов нарушал тишину, да еще стук сердца хозяйки таверны.

— Человек с длинной шеей, верно? — спросила Вильям Энн. — Я помню его лицо с плаката и обещание награды.

— Это всего лишь Плач Уинбери, жалкий конокрад. Он едва ли стоит двух мер серебра.

— Тогда кто? Человек в шляпе, который сидит в дальнем углу?

Тишина покачала головой, найдя нужные листы в самом конце стопки, и просмотрела рисунки.

«Владыка Небесный, — подумала она. — Даже не знаю, хочу ли я, чтобы это оказались они».

Дрожь в руках наконец прекратилась.

Вильям Энн поспешно подошла к матери и, вытянув шею, посмотрела через ее плечо на листы. В свои четырнадцать она вымахала уже выше Тишины. Большое дело — ребенок тебя перерос! И, хотя Вильям Энн жаловалась, что она слишком высокая и ужасно неуклюжая, не вызывало сомнений, что скоро она станет настоящей красавицей с великолепной фигурой. Девочка пошла в отца.

— Владыка Небесный, — выдохнула Вильям Энн и поднесла руку ко рту. — Ты думаешь…

— Честертон Дивайд, — сказала Тишина. — Форма подбородка, взгляд… они остались теми же. — Приплыл прямо к нам в руки, да еще четверых своих людей с собой привел.

Награда за пятерых преступников позволит ей оплатить все припасы на год вперед. Или даже на два.

Взгляд Тишины переместился к словам, напечатанным под рисунками большими жирными буквами.

Очень опасны. Разыскиваются за убийство, изнасилование, вымогательство. И ещё: За заказное убийство.

Тишину всегда интересовало, собирался ли Честертон и его люди убить губернатора самого могущественного города на континенте, или произошел несчастный случай. Обычное ограбление пошло наперекосяк. Честертон, разумеется, понимал, что натворил. До того случая он был обычным — хоть и успешным — грабителем с большой дороги.

Теперь же стал куда более опасной птицей чем обычный преступник. Честертон прекрасно знал, что если его поймают, пощады не будет. Из Последнего Порта пришла бумага, в которой его называли мятежником, страшной угрозой для всеобщего благополучия и психопатом.

У Честертона не осталось причин сдерживаться, и он делал что хотел.

«О, Владыка Небесный, — думала Тишина, глядя на длинный список преступлений, перечисленных на следующий странице.

За спиной у нее Вильям Энн что-то бормотала себе под нос.

— Он там? — спросила девочка. — Но где именно?

— Купцы, — ответила Тишина.

— Что? — Вильям Энн бросилась к глазку. Дерево вокруг — впрочем, как и во всей кухне — было так сильно выскоблено, что стало белым. Себруки опять занималась уборкой.

— Я не вижу, — сказала Вильям Энн.

— Посмотри внимательнее. — Тишина и сама не сразу поняла, кто к ним зашел, хотя каждый вечер немало времени проводила с книгой, запоминая лица.

Через несколько мгновений Вильям Энн ахнула и снова поднесла руку ко рту.

— Ужасно глупо с его стороны. Почему он держится так свободно? Даже с учетом маскировки.

— Все запомнят очередную группу глупцов из форта, которые думают, будто могут спокойно пройти по Лесу. Очень умная маскировка. Когда через несколько дней они исчезнут с дорог — к тому же большинству людей на них наплевать, — все решат, что купцов забрали Тени. Ко всему прочему, Честертон сможет путешествовать быстро, не скрываясь, останавливаться на постоялых дворах и узнавать новости.

Возможно, именно таким способом Честертон выбирает свою следующую жертву. Быть может, они уже бывали на ее постоялом дворе? От этой мысли все у нее внутри сжалось. Тишина множество раз кормила преступников; некоторые приходили к ней регулярно. В Лесу практически все люди были преступниками, хотя бы потому, что не платили налогов, от которых не могли отвертеться жители форта.

Но Честертон и его люди — совсем другой коленкор, и ей не требовалось перечитывать список их преступлений, чтобы узнать, на что они способны.

— Где Себруки? — спросила Тишина.

Вильям Энн встряхнулась, словно выходя из оцепенения.

— Кормит свиней. Тени! Ты ведь не думаешь, что они ее узнали?

— Нет, — сказала Тишина. — Меня тревожит, что она их узнает.

Восьмилетняя Себруки была поразительно — пугающе — наблюдательна.

Тишина закрыла книгу наград и провела пальцами по кожаной обложке.

— Мы их убьем, да? — спросила Вильям Энн.

— Да.

— Сколько за них дадут?

— Иногда, дитя, дело не в том, сколько человек стоит.

Тишина почувствовала отголоски лжи в своем голосе. С тех пор как подорожало серебро в Бастион-Хилл и Последнем Порту, для них наступили тяжелые времена.

Иногда дело и правда не в том, сколько человек стоит. Но не сейчас.

— Схожу за ядом, — сказала Вильям Энн, отходя от глазка и пересекая комнату.

— Что-нибудь легкое, дитя, — предупредила Тишина. — Это опасные люди. Они заметят, если что-то пойдет не так.

— Я не дура, мама! — возмутилась Вильям Энн. — Они не почувствуют болотную траву в пиве.

— Половину дозы. Не хочу, чтобы они попа´дали прямо за столами.

Вильям Энн кивнула и отправилась в кладовую, где закрыла за собой дверь и начала снимать половицы, чтобы добраться до яда. От болотной травы у человека мутится в глазах и начинает кружиться голова, но она не убивает.

Тишина не могла рисковать и использовать более сильную отраву. Если подозрения падут на ее постоялый двор, ее дело — и, весьма вероятно, жизнь — окажется под смертельной угрозой. В сознании путешественников она должна оставаться немного странной, но честной хозяйкой, которая не задает лишних вопросов. Здесь люди находились в безопасности, даже самые закоренелые преступники. Но каждую ночь она засыпала со страхом — вдруг кто-нибудь заметит, что очень многие пойманные Белым Лисом преступники останавливались перед смертью на ее постоялом дворе?

Она зашла в кладовую и спрятала книгу. Стены здесь были также чисто выскоблены, а полки вытерты от пыли. Странный ребенок. Кто, скажите, слышал о маленькой девочке, которой больше по нраву убираться, чем играть? Конечно, если учесть, через какие испытания пришлось пройти Себруки…

Тишина невольно протянула руку к верхней полке, чтобы проверить, на месте ли арбалет и стрелы с серебряными наконечниками. Она держала их для Теней и ни разу не использовала против людей. В Лесу слишком опасно проливать кровь. Однако Тишину утешало, что на самый крайний случай у нее под рукой есть оружие.

Спрятав книгу наград, она пошла проведать Себруки. Девочка действительно возилась со свиньями. Тишина любила, чтобы у нее был здоровый домашний скот, хотя держала свиней вовсе не на еду. Поговаривали, будто свиньи отгоняют Тени. Тишина использовала все возможности, чтобы сделать свой постоялый двор безопасным.

Себруки стояла на коленях возле загона. Невысокая, смуглая, с длинными черными волосами — никто бы не принял ее за дочку Тишины, даже если бы не знал историю несчастий Себруки. Девочка тихонько напевала и скребла стену загона.

— Дитя? — позвала Тишина.

Себруки повернула к ней голову и улыбнулась. Какие перемены — и всего лишь за год! Прежде Тишина могла бы поклясться, что этот ребенок никогда больше не будет улыбаться. Первые три месяца на постоялом дворе Себруки провела, глядя на стены. Куда бы Тишина ее ни сажала, девочка переходила к ближайшей стене, усаживалась перед ней и смотрела в одну точку весь день. И молчала. У нее были мертвые глаза, как у Тени…

— Тетя Тишина? — спросила Себруки. — С тобой все в порядке?

— Все хорошо, детка. Просто меня посетили воспоминания. Ты… решила вычистить загон для свиней именно сейчас?

— Стены нужно хорошо мыть, — ответила Себруки. — Свиньи любят, когда чисто. Ну, точнее, Джером и Иезекииль. А остальным вроде бы все равно.

— Тебе не нужно так сильно оттирать стены, детка.

— Мне нравится, — сказала Себруки. — Я могу это сделать, и я рада помочь.

Ну, лучше уж мыть стены, чем постоянно на них пялиться. Сегодня Тишина была бы рада, если бы девочка оставалась здесь как можно дольше. Главное, чтобы не вышла в общий зал.

— Думаю, свиньям это понравится, — сказала Тишина. — Почему бы тебе не поработать здесь еще?

Себруки посмотрела на нее.

— Что-то не так?

Тени. Она такая наблюдательная!

— В общем зале собрались мужчины и сотрясают воздух грубой руганью, — сказала Тишина. — Я бы не хотела, чтобы ты это слушала.

— Я не ребенок, тетя Тишина.

— Нет, ребенок, — твердо сказала Тишина. — И должна слушаться. Не думай, что я не могу достать тебя пониже спины.

Себруки закатила глаза, но повернулась и, напевая, снова занялась стеной. Тишина не особенно нежничала с Себруки, и девочка совершенно спокойно реагировала на суровое обращение. Казалось, даже ждала его, возможно, считая, что так кто-то за все отвечает. Тишина хотела бы за все отвечать и контролировать события. Однако она была Разведчиком — имя, которое взяли себе ее дедушка и бабушка и другие люди, покинувшие Родину, чтобы исследовать этот континент. Да, она Разведчик, и будь она проклята, если покажет кому-нибудь, какой беспомощной чувствует себя большую часть времени.

Тишина пересекла задний двор и направилась к конюшням, отметив по дороге, что Вильям Энн на кухне размешивает пасту, чтобы добавить ее в пиво. Тишина прошла мимо и заглянула в конюшню. Как и следовало ожидать, Честертон сказал, что они уедут после трапезы. В то время как большинство посетителей предпочитало провести ночь в сравнительной безопасности постоялого двора, Честертон и его люди привыкли спать в Лесу. Даже в окружении Теней они чувствовали себя спокойнее, чем в кроватях постоялого двора.

В конюшне Доб, старый конюх, только что закончил чистить лошадей. Поить он их пока не стал. Тишина приказала сделать это в самый последний момент.

— Хорошая работа, Доб, — сказала она. — Почему бы тебе не отдохнуть?

— Благодарю, мадам, — пробормотал он, по своему обыкновению уселся на крыльце и достал трубку.

Доб туго соображал и понятия не имел о том, что на самом деле происходило на постоялом дворе, но старый конюх остался с ней после смерти мужа, и она понимала, что ей едва ли удастся найти столь же верного человека.

Тишина закрыла за ним дверь, принесла мешочки из запертого шкафа, стоявшего в задней части конюшни, проверила в тусклом свете содержимое каждого и разложила их на столике, после чего закинула седло на спину одной из лошадей.

Она уже заканчивала седлать лошадей, когда дверь конюшни распахнулась. Тишина застыла на месте, сразу вспомнив о разложенных на столе мешочках. И почему она не убрала их в карман фартука? Какая небрежность!

— Разведчица Тишина, — раздался спокойный голос.

Тишина подавила стон и повернулась, чтобы встретить вошедшего.

— Теополис, — сказала она. — Тебе известно, что внезапное появление в чужих владениях — дурной тон? Мне бы следовало вышвырнуть тебя вон.

— Брось. Это было бы… как если бы лошадь лягнула человека, который его кормит. — Теополис оперся спиной о дверной проем и сложил руки на груди.

Простой костюм, не соответствовавший его положению, свободно болтался на долговязой фигуре. Сборщик налогов форта не хотел, чтобы случайные прохожие догадались, чем он занимается. На чисто выбритом лице всегда сияла покровительственная улыбка, а одежда казалась слишком чистой и новой для того, кто живет в Лесу. Однако он не был ни щеголем, ни глупцом. Теополис был очень опасен, хотя и не так, как другие.

— Что ты здесь делаешь, Теополис? — спросила она, закрепляя седло на спине фыркающего чалого мерина, с остальными лошадьми Тишина уже закончила.

— Почему я всегда прихожу к тебе, Тишина? Уж, наверное, не из-за милой улыбки на твоем лице.

— Я заплатила налоги.

— По той простой причине, что освобождена от большинства из них, — заявил Теополис. — Но ты не заплатила мне за поставку серебра, сделанную в прошлом месяце.

— В последнее время дела идут не лучшим образом. Но скоро я расплачусь.

— А стрелы для твоего арбалета? — спросил Теополис. — Ты не забыла о цене серебряных наконечников? Не говоря уже о запасных частях для защитных колец.

Его неприятный акцент заставил ее поморщиться, когда она затягивала подпругу. Теополис. Тени, что за день!

— Ну, ничего себе, — сказал Теополис, подходя к столу и взяв один из мешочков. — А это еще что такое? Похоже на выжимку из лука-порея. Я слышал, он светится по ночам, если направить на него специальный свет. Еще один секрет Белого Лиса?

Тишина вырвала у него мешочек.

— Не произноси это имя! — прошипела она.

Он усмехнулся:

— Ты получила вознаграждение! Восхитительно. Мне всегда было интересно, как ты их выслеживаешь. Прорезать в мешочке небольшое отверстие, подложить под седло, а потом следовать по каплям, которые останутся на дороге. И тогда твой маленький постоялый двор ни у кого не вызовет подозрений.

Да, Теополис был опасен, но ей требовался кто-то, кто получал бы за нее вознаграждение. Теополис настоящая крыса и, как все крысы, знает самые надежные проходы, котлованы и щели. У него связи в Последнем Порту, и он умудряется получать деньги для Белого Лиса, сохраняя ее имя в тайне.

— Знаешь, у меня было искушение тебя сдать, — сказал Теополис. — Многие делают ставки, пытаясь угадать личность знаменитого Лиса. Я бы мог разбогатеть, верно?

— Ты и так богач, — проворчала она. — И хотя у тебя множество недостатков, ты не идиот. У нас неплохо идут дела вот уже десять лет. Только не говори мне, что готов поменять деньги на щепотку славы!

Он улыбнулся, но не стал возражать. Теополис получал половину от каждой премии Тишины. Без малейшей опасности для себя, и она знала, что это его полностью устраивает. Он состоял на государственной службе, ему не нужно было охотиться за преступниками. Насколько Тишина знала, Теополис убил лишь однажды — и его жертва не могла оказать сопротивления.

— Ты хорошо меня изучила, — со смехом сказал Теополис. — Даже слишком. Ну и ну, очередное вознаграждение! Интересно, кто это? Нужно заглянуть в общий зал.

— Ты этого не сделаешь. Тени! Неужели ты думаешь, что их не спугнет физиономия сборщика налогов? Не нужно все портить.

— Мир, не будем ссориться, Тишина, — сказал он, продолжая улыбаться. — Я следую твоим правилам, стараюсь не появляться здесь слишком часто, чтобы не навлекать на тебя подозрений. В любом случае сегодня я не смогу остаться; пришел лишь затем, чтобы сделать тебе предложение. Вот только теперь оно тебя вряд ли заинтересует. Какая жалость! И после стольких трудностей, которые мне пришлось преодолеть из-за тебя!

Тишина похолодела.

— Какую помощь ты можешь мне оказать?

Он вытащил лист бумаги из своей сумки и аккуратно развернул длинными пальцами. Теополис не спешил показывать его Тишине, но она вырвала листок у него из рук.

— Что это?

— Способ расплатиться с твоим долгом. Возможность навсегда избавиться от лишних забот.