Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Мистика
Показать все книги автора:
 

«Абандон. Брошенный город», Блейк Крауч

Посвящается Эйдану Краучу

На Западе прошлое очень близко. Во многих местах его все еще считают настоящим.

Джон Мастерс

Слова признательности

Путь к завершению этой книги был долог, и я обязан выразить благодарность многим людям.

Ребекке и Эйдану — за то, что поделились этой историей. Жить с писателем далеко не всегда сладко, но мы с вами — одна команда. Люблю вас обоих.

Линде Аллен — за твою дружбу и неизменную поддержку, когда я более всего нуждался в ней.

Майклу Хомлеру — за то, что толкал меня в нужную сторону и был перфекционистом, как и я сам.

Анне Коттл и Мэри Эллис Кир — за бесценные подсказки на финальной стадии.

Джо Конрату, Греггу Гурвицу, Маркусу Сейки и Скотту Филипсу, большим писателям и замечательным людям, — за твердую поддержку, когда высота казалась недостижимой.

Дэвид Моррелл заслуживает целой страницы, но скажу так: ты — джентльмен и вдохновение, и знакомство с тобой — настоящее благословение.

Всем в моей местной писательской группе — Сюзанне Тирпак, Терри Джанттонен, Дагу Уокеру, Шэннон Ричардсон, Дайне Суон, Кейси Александр, Гейл Харрис, Нине Моутс, Хэз Сейд и Адаму Уотсону. Первым читателям: Сэнди Грин, Джордану Краучу, Клэй и Сьюзан Крауч, Джуди Джонстон и Анне Маркард.

Салли Ричардсон, Энди Мартину, Джорджу Уитту и Келли Рэгланду — за то, что сделали все это возможным и передали меня в самые лучшие руки.

Йеруну тен Бергу — за поразительную креативность и любовь к книгам.

Майклу Ричарду, Джо Фостеру, Дуэйну Смиту, Марианне Фурьер, Арту Холланду, Карен Суэй и Клайду Гиббсу — за то, что дали ответы на вопросы, которые я не смог найти в книгах.

Дайан Серафичи и Беверли Коулман в «Роки-Маунтин паблишерс» — за уточнение цитат.

Кэрол Эдвардс — за виртуозную редакторскую правку.

Потрясающим бариста в кафе «Стиминг бин», где и была написана бо́льшая часть книги.

И наконец групповое объятие Джорданам — Джону, Рут и Йену — за вашу поддержку и дружбу.

Четверг, 28 декабря 1893 года

Там, наверху, в тысяче футов отсюда, между утесами свищет ветер; здесь же, в этом Богом забытом городишке, все как будто уснуло, и погонщик мулов понимает — что-то не так. В двух милях к югу находится шахта Бартоломью Пакера «Годсенд»[?], и установленная там перемалывающая руду двадцатипестовая камнедробилка должна наполнять каньон глухим грохотом. Громыхание работающей машины — все равно что звон монет, и остановить ее могут только две вещи: Рождество и трагедия.

Он слезает с жеребца-альбиноса. Розовые ноздри коня раздуваются, его грязная грива смерзлась. Одноподпружное седло покрыто снежной коркой, его кожаная и тканевая части — мочила и чепрак — промерзли и сделались жесткими, как камень. Он знает, как успокоить животное, — растирает Джорджу шею, говорит с ним негромко и мягко, хвалит за хорошую работу и обещает теплую конюшню, корм и свежую воду.

Погонщик открывает сумку, достает пинту самопального вискаря, купленного в винном магазинчике в Силвертоне, и заливает в себя остаток — самогон обжигает пустой желудок ледяным пламенем.

По пояс в снегу он бредет к лавке и стучит в дверь. Лампы в заведении погасли, и большая плита в углу дремлет в отсутствие обычной здешней компании — рудокопов, больших любителей потолковать за табачком и кофе. Посетитель окликает хозяина, ступая по дощатому полу, проходит между полками, мимо сложенных штабелями ящиков и пухлых джутовых мешков с сахаром и мукой.

— Джессап! Это Брейди! Ты здесь?

Когда Брейди Сайкс выходит обратно из лавки, двенадцать мулов вытягивают сухие, жилистые шеи в его направлении. Он запускает руку в карман шинели, достает жестянку «Стар нейви» и кладет за щеку кусок табака, от которого его губы и десны за последний год окрасились в темно-багровый цвет.

— Какого черта? — шепчет мужчина.

Две недели назад, когда погонщик доставил сюда припасы, жизнь в этом шахтерском городке кипела вовсю. Теперь же, в сумерках приближающегося вечера, Абандон лежит перед Сайксом притихший и апатичный — улицы пусты, дощатые пешеходные дорожки заметены снегом, и нигде не видно ни одного следа.

Разбросанные по нижним склонам дома занесены по самые трубы, и ни одна из них не курится дымом, воздух чист и свеж.

К одиночеству Брейди не привыкать — в пути он нередко проводит по несколько дней кряду, один-одинешенек в диких, безмолвных местах. Но с этой тишиной все не так, здесь все обман. Человек чувствует исходящую от нее угрозу и с каждой секундой все больше проникается уверенностью: здесь что-то случилось.

Стена темных туч цепляется за пики скал, и вот уже снежинки ложатся на рукава его дождевика. Приходит ветер. Над дверью лавки звякают колокольчики. Скоро ночь.

Он идет по улице к салуну, в душе еще ожидая и надеясь нарваться на красотку-барменшу, Джосс Мэддокс, и получить от нее заряд восхитительного богохульства. Но в салуне ни души. Ни немой пианистки, ни хотя бы одного клиента… Не горят керосиновые лампы, не дышит теплом пузатая дровяная печка. В кружке на сосновой стойке бара замерзло пиво.

Дорожка к ближайшему дому лежит под нетронутым снегом — на сто ярдов у Брейди уходит пять минут.

Погонщик стучит в дверь и считает до шестидесяти. Пружинная защелка не сработала, и он, переступая порог без приглашения, даже в такой ситуации чувствует себя неудобно, вторгаясь в чужие владения.

В доме темно, и ему приходится щуриться.

Под посаженной в кадку елкой, на грязном полу валяются скомканные газеты — остатки Рождества.

На грубо сколоченном столе — нетронутые обильные блюда. Такое в тесном домишке из одной комнаты едят не каждый день — это рождественский обед.

Сайкс стягивает перчатку, дотрагивается до ветчины — холодная и твердая, как руда. Рядом стоит горшок с замерзшими в бульоне бобами. Кексы на ощупь скорее похожи на пемзу, чем на губку. Две зазубренные стеклянные ножки бокалов торчат вверх: хрустальные чаши раскололо замерзшее в них вино…

*  *  *

Погонщик возвращается к своему вьючному обозу, останавливается посредине улицы и, медленно поворачиваясь, чтобы его слова разнеслись по всем направлениям, кричит:

— Здесь есть кто-нибудь?

В огромной, равнодушной пустоши его голос и слабеющее эхо почти не слышны. Небо мрачнеет. Снег валит и валит. Церковь на северной окраине городка исчезает в метели.

До Силвертона двадцать семь миль, и его обоз вышел в путь еще до первого света. Мулам нужен отдых. Как и ему самому после проведенных в седле шестнадцати часов. Хотя перспектива провести ночь в Абандоне, в этой жуткой тишине, совсем его не радует.

Решив отвести животных в конюшню, Сайкс ставит ногу в стремя — и тут вдруг замечает что-то за домишками на южной окраине города. Он направляет Джорджа вперед, через глубокий снег между хижинами с декоративными фасадами, и, увидев, что привлекло его внимание, шепчет:

— Ну и дурень же ты старый!

Это всего лишь снеговик — тонкие ручки из еловых веток, сосновые шишки там, где должны быть глаза и рот, а на голове венок вместо короны.

Погонщик натягивает поводья, поворачивает Джорджа к городу и внезапно изумленно выдыхает:

— Господи Боже мой…

Он опускает голову, пытается унять гулко заколотившееся в разреженном воздухе сердце. Потом поднимает голову — девочка, на которую наткнулся его взгляд, все там же. Ей шесть-семь лет, она бледна, как призрак, и стоит в каких-нибудь десяти футах от него. У нее черные, как паровоз, волосы и под стать им угольные глаза — темные, радужки почти сливаются со зрачками и напоминают два мокрых камешка.

— Ну и напугала ж ты меня! — охает мужчина. — Что ты делаешь здесь, совсем одна?

Девочка отступает.

— Не надо, не бойся. Я не бука. — Брейди спешивается и идет к ней через снег. На ногах у нее снегоступы, и она проваливается в снег всего на фут, погонщик же тонет по пояс, и получается, что они как будто одного роста.

— Ты как? — спрашивает он. — Я уже не думал, что кого-нибудь здесь застану.

Снежинки в волосах девочки похожи на белое конфетти.

— Все ушли, — говорит она без всякого выражения, без слез, просто констатирует факт как он

есть.

— И даже твои папа и мама?

Она кивает.

— А куда они ушли? Можешь показать? — продолжает расспросы погонщик.

Девочка отступает еще на шаг. Засовывает руку под серую шерстяную кофту. Одинарного действия армейский револьвер — оружие тяжелое, и в детской ручонке он комично клюет дулом вниз, поэтому она держит его, как винтовку. Ошарашенный, Брейди только смотрит, как малышка возится с курком.

— Так и быть, я вам покажу, — говорит она. Курок взведен, дуло смотрит на Сайкса, пальчик на спусковом крючке.

— А теперь постой. Подожди… — пытается он успокоить ее.

— Стойте на месте.

— Это не игрушка. Его нельзя направлять на людей. Это чтобы…

— Убивать. Знаю. И вам сразу станет легче.

Брейди пытается придумать, как бы уговорить девчушку отдать ему револьвер, но слышит выстрел и рикошетом разбегающееся по каньону эхо, и обнаруживает, что лежит на спине, окруженный снежными стенами.

В овале серого зимнего неба появляется и смотрит на него сверху вниз детское лицо.

Какого еще…

— Оно сделало дырку у вас в шее, — сообщает ему ребенок.

Он хочет сказать ей, чтобы отвела в конюшню Джорджа и мулов, чтобы накормила их и напоила. После всего, что им выпало сегодня, уж это-то они, по крайней мере, заслужили. Но в горле только булькает, а когда он пытается заговорить, то получается лишь хрип.

Девочка снова, зажмурив один глаз, направляет револьвер ему в лицо, и дуло слегка дрожит — пародия на прицеливание.

Погонщик смотрит на шквал снежинок — небо уже растворилось в синеватых сумерках, которые сгущаются прямо на глазах, и думает: «Это день меркнет так быстро или я?..»

2009

Глава 1

Эбигейл Фостер смотрела сквозь ветровое стекло на парковочный счетчик. Время давно вышло. Пальцы сжимали рулевое колесо так, что побледнели костяшки, и руки начало сводить судорогой. Месяц назад, в Нью-Йорке, когда она отдала статью Марго, своему редактору в «Грейт аутдорз», эта идея казалась ей вовсе не такой уж плохой. Теперь, перед самой встречей с ним, первой за двадцать шесть лет, Эбигейл вдруг поняла, что оказала себе дурную услугу, приукрасив и этот момент, и тот факт, что ей придется войти сюда и предстать перед ним лицом к лицу.

Часы показывали без пяти семь, что означало без пяти пять по горному времени. Фостер сидела на парковке уже двадцать минут, и он, может быть, собирался уходить, думая, что она решила не приезжать.

Хозяйка провела ее в заднюю часть бара с собственной пивоварней, который сейчас, в пять пополудни, был почти пуст. Под каблуками ее черных «лодочек» хрустела рассыпанная по полу ореховая скорлупа, а в воздухе стоял кисловато-дрожжевой запах. Женщина открыла заднюю дверь и указала на единственный занятый столик на патио.

Эбигейл шагнула во дворик и разгладила юбку от Кавалли, купленную в прошлом году в Милане за бешеные деньги.

Ее снова одолели сомнения. Не стоило сюда приезжать. Никакая история этого не стоит.

Он сидел спиной к ней, за развернутым к западу столиком, и перед ним, распростершись на плоскогорье, лежал Дуранго[?], усыпанный желтыми пятнышками тополей и осин, обрамленный глинистыми холмами, местами поросшими сосной, а местами голыми. Еще дальше виднелись еловые леса и остроконечные, зазубренные пики гор Сан-Хуан.

Стук двери привлек его внимание. Он оглянулся через плечо и, увидев ее, развернул стул спинкой к столику, и поднялся — высокий, крепкий, с вьющимися серебристыми волосами, одетый так, словно только что сошел со страницы журнала «Бэкпаккер»: клетчатая рубашка «Патагония», удобные джинсы, браслет «Ливстронг», сандалии «Тесла»…

Живот снова скрутило. Эбигейл заметила, что левая рука у него дрожит, и он, чтобы унять ее, взялся за стул.

— Привет, Лоренс, — сказала она негромко.

Она знала, что ему пятьдесят два, но выглядел он даже лучше, чем на фотографии на сайте исторического факультета.

Ни рукопожатия, ни объятий — только пять секунд самого мучительного из всех, что ей довелось испытать, зрительного контакта.

Опустившись на стул, Фостер насчитала на столе три пустые кружки и подумала, что немного спиртного, пожалуй, не помешало бы и ей самой — собраться с духом перед этой встречей.

Порывшись в сумочке, Эбигейл нашла солнцезащитные очки. Был Хэллоуин, и, хотя воздух уже дышал холодком, на такой высоте сидеть на открытом воздухе, под прямыми лучами солнца было вполне приятно.

— Рад, что ты приехала, — сказал Лоренс Кендал.

К столу подошел одетый, как гавайский танцовщик, официант.

— Выпьешь пива? — предложил снова усевшийся за стол мужчина.

— Конечно, — кивнула Фостер.

— У них здесь большой выбор и…

— Мне все равно. Что-нибудь легкое.

Лоренс повернулся к официанту.

— Принесите ей «Рок хоппд пейл».

— Минутку.

Где-то в долине свистнул паровоз. Эбигейл увидела вдалеке перышко дыма и услышала, как натужно запыхтел клапанами поезд, идущий на юг через центр города.

*  *  *

— У меня ничего с собой нет, никакого туристического снаряжения, — сказала она.

— Скотт тебя соберет, — пообещал Кендал.

— Кто такой Скотт?

— Наш проводник.

Неловкое молчание как будто забралось под кожу.

— Симпатичный у вас тут городок, — попыталась нарушить его журналистка.

Все шло совсем не так, как ей представлялось. Она прокрутила в своем воображении множество самых разных вариантов, и все они получались более драматичными и серьезными. Она накричит на него. Ударит. Они оба расплачутся. Он попросит прощения. Она простит. Или не простит. Теперь Эбигейл понимала, что ничего этого не будет. Они — просто два человека, оказавшихся за одним столиком и пытающихся преодолеть неловкость.

— Мне вот любопытно. Столько прошло времени, и теперь ты связываешься со мной, — сказала Фостер.

— Я следил за твоей журналистской карьерой, регулярно выписывал все журналы, с которыми ты сотрудничала, и подумал, что эта… экспедиция… может дать хороший материал для твоего…

— Но ты ни разу, с тех пор как мне исполнилось четыре года, не выказал желания помочь.

Лоренс неторопливо допил свое темное пиво, посмотрел на горы, вытер пену с бороды.

— Получилось злее, чем… — сказала Эбигейл.

— Нет, нормально. У тебя есть все основания злиться.

— Я не злюсь.

Дверь открылась, и вернулся официант — с пинтой для Эбигейл и еще одной кружкой для Кендала.

Когда он ушел, она подняла свою.

— За наше прошлое! — Голос ее звучал ровно и твердо. — На хрен его.

Ее собеседник усмехнулся:

— Так вот просто, а?

— Ну, притвориться-то можно…

Они чокнулись. Эбигейл сделала глоток своего золотистого.

— Так зачем ты приехала? — спросил Лоренс. — Сказать по правде, я и не ждал ответа на тот имейл.

— Забавно. Я вот только что сидела в машине, набиралась сил, чтобы войти сюда, и сама пыталась ответить на этот же вопрос…

Солнце нырнуло за горы, и Фостер поежилась. Скалистые склоны и снежные поля окрасились розоватым отблеском невидимых лучей.

Глава 2

В половине пятого следующего утра Эбигейл спешила через парковку «Даблтри» к вместительному «Субурбану», возле которого в желтовато-болезненном мигающем свете фонаря стояли четверо. Воздух дышал ароматом влажной полыни, неподалеку, за отелем, невнятно бормотала что-то река Анимас…

Все четверо повернулись на звук шагов, и ее взгляд, метнувшись сначала к отцу, остановился на невысоком, по плечо Лоренсу, мужчине рядом с ним. У него была гладко выбритая голова, борода с едва начавшей проступать сединой и серые, под стать ей, глубокие, задумчивые глаза.

— Эммет Тозер, — представился он, пожимая ей руку. — Полагаю, за эту прогулку полностью ответственны мы. Лоренс любезно согласился взять нас с собой, поделиться опытом…

— Эбигейл Фостер, журналист-фрилансер. — Она повернулась к женщине, державшей Эммета за руку. — Джун Тозер?

Джун взяла ее руку обеими своими и приветливо улыбнулась.

— Рада познакомиться с вами, Эбигейл.

Невысокая, около пяти футов ростом, с полоской седины, проходящей ровно посередине спускающихся до подбородка каштановых волос. Ее пальцы как будто испускали теплую, позитивную энергию, и Фостер ощутила легкое покалывание, словно через них пропустили слабый ток.

— А я — Скотт Сойер, — улыбнулся ей еще один мужчина. — Владелец «Хинтерлэндс инкорпорейтед». Буду вашим проводником в этом путешествии.

Пожимая мозолистую руку этого красивого мужика в футболке «Фиш» и рваных штанах цвета хаки, Эбигейл мгновенно прониклась к нему симпатией, которая, как она почувствовала, не осталась неразделенной. Он был молод, пожалуй, около тридцати, и у него были выгоревшие на солнце волосы. И под его скудным нарядом скрывалось крепкое, закаленное тело человека, не привыкшего засиживаться дома.

*  *  *

Выехали они затемно и не успели выбраться из Дуранго, как Эбигейл снова уснула. Спала она крепко, а когда проснулась, «Субурбан» уже карабкался вверх по крутой скалистой дороге. Скотт и Лоренс вполголоса разговаривали о чем-то на переднем сиденье. Журналистка сглотнула, заложенные уши тут же отпустило, и в них ворвались натужный стон мотора и хруст камешков под шинами. Эбигейл выпрямилась и протерла глаза. Часы на панели показывали 6:01. Небо посветлело в ожидании рассвета. Они ехали через каньон по узкой, бегущей вдоль реки однополоске.

Наконец Скотт повернул к краю лужайки и остановился возле помятого, со следами ржавчины «Бронко», давно утратившего свой изначальный цвет. При всей своей ветхости «старичок» ухитрялся тащить по дороге трейлер. Выбравшись из машины вслед за Эмметом и Джун, Эбигейл услышала негромкое журчание реки.

«Субурбан» втиснулся на свободное место. Дыхание слетало с губ облачками пара в напоенный хвойным ароматом воздух. Водительская дверца «Бронко» со скрипом открылась, и на прихваченную морозцем траву ступил высокий мужчина с густой, не считая нескольких проплешин, бородой и рыжевато-каштановыми волосами, собранными сзади в хвост.

— Знакомьтесь, — сказал Скотт. — Джеррод Спайсер, мой верный помощник. Отличный турист, так что не сомневайтесь, вы в надежных руках.

Джеррод зевнул.

— Извините. Никак не дождусь, когда же кофе подействует. — Обойдя трейлер, он открыл задние дверцы. — Гюнтер, Джеральд, пора за работу.

Эбигейл улыбнулась — две ламы, выйдя из трейлера, тут же принялись неспешно пощипывать травку. Подойдя к одной из них, черной, она протянула руку, но животное отпрянуло, явно оскорбленное такой фамильярностью.

— Я бы поостерегся, — предупредил ее Сойер. — Гюнтер плюется. — Он открыл заднюю дверцу внедорожника. — А вот если вы подойдете сюда, то мы, пожалуй, постараемся экипировать вас к походу.

Наблюдая за тем, как Скотт выгружает поклажу для лам, Фостер услышала звук поднимающегося из каньона автомобиля. Через несколько секунд из-за поворота вынырнул серовато-зеленый «Форд Экспедишн» с сиреной на крыше. Свернув с дороги, он выкатился на лужайку и остановился. Обе дверцы украшала броская надпись «СЛУЖБА ШЕРИФА. ОКРУГ САН-ХУАН». Вышедшая из машины женщина — изящная, миловидная, с ясными глазами и длинными, заплетенными в косички каштановыми волосами — направилась к собравшейся у трейлера группе.

— Доброе утро. — Она притронулась двумя пальцами к краю своей ковбойской шляпы. На ее черной парке выделялась звезда шерифа. — Вы уже готовы?

— Да, — ответил Скотт, подтягивая вьючный ремень.

Шериф нацелила на него палец.

— Вижу, у вас с собой удочка, — прищурилась она. — Не против, если я взгляну на вашу лицензию?

— Конечно, нет. — Сойер подошел к женщине, достал бумажник из кармана потрепанных штанов и развернул его.

Шериф кивнула.

— Вы, я смотрю, далеко собрались, — заметила она.

— Да, не близко, — подтвердила Джун. — Сколько там будет, Скотт?

— Семнадцать миль, — отозвался проводник.

— Да, семнадцать миль. До города-призрака…

— Как вас зовут, шериф? — вмешался Лоренс. — У меня такое чувство, что мы с вами встречались.

— Дженнифер. А вас?

— Лоренс Кендал. Часто бываете в Дуранго?

— Только по необходимости. — Женщина посмотрела на него, чуть склонив набок голову. — А где, по-вашему, мы могли встретиться?

— Не помню, но ваше лицо кажется мне знакомым.

— Не думаю, что мы встречались, у меня хорошая память на лица. — Шериф обвела взглядом путешественников. — Что ж, надеюсь, страховка есть у всех.

— Есть, — заверил ее Скотт. — Я — проводник и настоял, чтобы все ее купили.

— И куда вы их ведете? — поинтересовалась Дженнифер.

— Ущелье Гризли.

— А вот она, по-моему, упомянула город-призрак, — шериф кивнула на Джун. — В ущелье Гризли, насколько мне известно, никаких руин нет. — Теперь она смотрела на Сойера — в упор, не мигая.

Эбигейл внимательно наблюдала за Скоттом. Проводник нервно сглотнул.

— Вообще-то мы идем в Абандон, — признался Эммет.

— И чем вы планируете там заняться? — все еще не спуская глаз с Сойера, спросила Дженнифер.

— Пофотографировать. Мы с женой снимаем паранормальные места. Если что-то получится, может быть, зимой устроим выставку в Сан-Франциско.

— Если вы всего лишь собираетесь пофотографировать, врать совсем ни к чему, — сказала шериф, по-прежнему обращаясь к Скотту.

Тот кивнул.

— Других планов у вас нет? — продолжила расспросы Дженнифер.

— Нет, конечно.

— И у вас есть разрешение на посещение Абандона?

— У них есть, — кивнул проводник на супругов Тозеров.

Дженнифер повернулась к ним.

— Можно взглянуть?

Эммет достал из кармана куртки конверт и протянул его шерифу. Та просмотрела бумаги и удивленно воскликнула:

— Ух ты, групповое разрешение! Такие выдаются нечасто…

— Мы добивались его три года, — объяснил Тозер.

Дженнифер вернула ему конверт и еще раз обвела взглядом всю группу, словно запоминая и отправляя каждого в некий банк памяти.

— Надеюсь, все пройдет благополучно. — Она снова коснулась края «стетсона» двумя пальцами, после чего повернулась и зашагала к «Форду».

Наблюдая за тем, как Дженнифер садится в машину, трогается и продолжает путь вверх по каньону, Эбигейл заметила кое-что, но не придала этому значения и тут же забыла. Она вспомнит об этом через полтора дня — и пожалеет, что не обратила на случившееся должного внимания.